Дезорганизованная привязанность у детей: откуда взялся термин

Слово «дезорганизованный» встречается в текстах о привязанности на каждом шагу, часто как более резкое название для одного из взрослых типов. Его настоящая история уже и интереснее. Оно пришло из внимательных наблюдений за младенцами, а исследователи, которые его ввели, были очень осторожны в том, что оно может и чего не может сказать.

Откуда взялась дезорганизованная привязанность у детей

Исследования привязанности младенцев выросли вокруг одной лабораторной процедуры, «Незнакомой ситуации», которую разработали Мэри Эйнсворт и её коллеги. Малыш и взрослый недолго находятся в незнакомой комнате, взрослый дважды уходит и возвращается, а наблюдатели смотрят, что младенец делает при встрече. Эйнсворт описала три организованных узора: надёжный, избегающий и амбивалентный (его ещё называют сопротивляющимся).^[1] Каждый узор это стратегия. Надёжно привязанный малыш ищет утешения и успокаивается; избегающий удерживает внимание на игрушках; амбивалентный одновременно ищет контакта и сопротивляется ему.

В следующие годы исследователи снова и снова встречали младенцев, которые не подходили ни под один из трёх узоров. Мэри Мэйн и Джудит Соломон разобрали эти трудные для классификации случаи и предложили четвёртую категорию, дезорганизованную/дезориентированную, вместе с процедурами её кодирования.^[2] Этих младенцев отличала не другая стратегия, а мгновенный сбой стратегии в присутствии родителя: противоречивое поведение, например приближение с отвёрнутой головой, замирание или оцепенение, движения, которые начинаются и обрываются, или признаки опасения по отношению к родителю. Кодировщики по-прежнему присваивают такому младенцу и наиболее подходящий организованный узор, и код дезорганизации, потому что дезорганизация часто проявляется короткими эпизодами, а не на протяжении всей процедуры.^[2]

Как выглядит дезорганизованная привязанность у младенцев?

Мэйн и Соломон сгруппировали виды поведения, которые учитываются при дезорганизованной классификации, под несколькими заголовками.^[2] Если говорить просто, обученные наблюдатели отмечают такие моменты:

• Противоречивое поведение одно за другим: сильный порыв к родителю, который вдруг сменяется избеганием или пустой остановкой.
• Противоречивое поведение одновременно: движение к родителю с отвёрнутой головой или отведённым взглядом.
• Прерванные или сбившиеся движения: малыш направляется к родителю и останавливается на полпути, или движения словно теряют цель.
• Замирание или оцепенение: на мгновение ребёнок полностью застывает, иногда с отсутствующим выражением лица.
• Странные позы или повторяющиеся движения, которые появляются в присутствии родителя.
• Явное опасение по отношению к родителю, например страх на лице малыша при встрече.
• Признаки дезориентации, например малыш кажется растерянным или оглушённым.

Читая такой список, важно помнить две вещи. Эти виды поведения часто очень кратки, и они учитываются только как сбой стратегии малыша по отношению к родителю, в контексте всей процедуры.^[2][5] Вне контекста многие из них выглядят как обычное поведение младенца: любой малыш время от времени замирает, смотрит в одну точку или отворачивается. Поэтому родитель не может распознать дезорганизацию, наблюдая за своим ребёнком дома, и встревоженному родителю не стоит даже пытаться.

Почему у младенца может возникнуть дезорганизация

Мэйн и Эрик Хессе предложили объяснение, которое во многом определило развитие этой области. Когда поведение взрослого само пугает или когда взрослый сам выглядит испуганным, младенец оказывается перед задачей без решения: человек, к которому он побежал бы за защитой, сам становится источником тревоги.^[3] Приближение и бегство запускаются одновременно, и организованные стратегии рушатся. Мэйн и Хессе связали это с непроработанным опытом утраты или травмы у самих родителей, который оценивался в интервью с ними.^[3]

Позже крупный метаанализ объединил исследования, доступные на тот момент. Он обнаружил дезорганизацию как в выборках среднего класса с низким риском, так и в выборках высокого риска, а чаще всего в выборках, где было задокументировано жестокое обращение. Он также нашёл связи между ранней дезорганизацией и более поздними трудностями, но подчеркнул, что это связи на уровне групп, а не прогнозы для отдельного ребёнка.^[4]

Последующие метаанализы уточнили картину. Шанталь Сир и коллеги обнаружили, что у детей, живущих в условиях высокого риска, надёжная привязанность встречается реже, а дезорганизованная чаще, чем в семьях с низким риском, и самые большие различия наблюдались в выборках детей, переживших жестокое обращение. Они также выяснили, что дети из семей, где накопились пять социально-экономических факторов риска, были дезорганизованы ненамного реже, чем дети, пережившие жестокое обращение.^[8] Значит, сильное давление на семью извне может влиять на этот результат почти так же, как жестокое обращение, и это ещё одна причина не считать дезорганизацию приговором родителю.

Метаанализ под руководством Паско Фирона рассматривал экстернализирующие проблемы, то есть внешние трудности в поведении, например агрессию. У детей, отнесённых к дезорганизованным, риск был повышен, а для избегающего и сопротивляющегося узоров связь была слабее.^[9] Повышенный риск на уровне групп всё равно не является прогнозом для конкретного ребёнка.

Почему дезорганизованная привязанность у детей не диагноз?

В 2017 году большая группа исследователей привязанности опубликовала консенсусный обзор, чтобы исправить то, как используется эта категория. Они назвали четыре допущения, которые считают ложными и вводящими в заблуждение: что методики привязанности могут служить окончательной оценкой отдельного ребёнка в органах опеки или в суде; что дезорганизация надёжно указывает на жестокое обращение; что она сильно предсказывает будущую патологию; и что это неизменная черта ребёнка, которую не могут изменить ни развитие, ни помощь.^[5] Обзор также отделил дезорганизованную привязанность от клинических расстройств привязанности и привёл доводы в пользу поддержки семей и программ, которые помогают взрослым в заботе о детях и опираются на теорию привязанности.^[5] Кодирование требует специального обучения, и даже обученные кодировщики работают с кратким и неоднозначным поведением.

Эта осторожность распространяется и на взрослых. Прочитать в интернете список черт и решить «у меня дезорганизованная привязанность» значит позаимствовать исследовательский ярлык для цели, для которой он никогда не создавался. Если тебя интересуют клинические состояния, которые иногда путают с этим ярлыком, разницу объясняет наша статья тип привязанности и расстройство привязанности.

Как это связано с тревожно-избегающим типом взрослых

Исследования взрослой привязанности развивались по двум линиям. Исследования с интервью, продолжающие работы Мэйн, изучали, как взрослые рассказывают о своём детстве; там категория, параллельная детской дезорганизации, называется непроработанной и описывает сбои в рассуждениях, когда человек говорит об утрате или травме.^[3] Исследования с самоотчётами, традиция, на которой построены опросники и тесты, пошли другим путём.

В традиции самоотчётов Ким Бартоломью и Леонард Горовиц предложили четыре взрослых стиля, основанных на том, как люди видят себя и других. Их боязливый стиль описывает людей, которые хотят близости, но боятся отвержения, негативно смотрят и на себя, и на других и поэтому склонны избегать той самой близости, которой желают.^[6] В более поздней модели двух измерений это соответствует высокой тревожности вместе с высоким избеганием.^[7] Подробнее читай в статье о модели четырёх категорий и на странице о тревожно-избегающем типе привязанности.

Сходство с детской дезорганизацией тематическое. Обе описывают тупик, в котором близости одновременно хочется и страшно, и обе проявляются как метания туда и обратно, а не как устойчивая стратегия. Поэтому популярные тексты часто используют слова «дезорганизованный» и «тревожно-избегающий» как синонимы. И всё же это разные вещи:

• Разный метод. Детскую дезорганизацию кодируют обученные наблюдатели, которые смотрят на поведение. Тревожно-избегающий тип обычно измеряют опросниками, в которых человек сам описывает свои чувства.
• Разный возраст и предмет. В одном случае речь о младенце и конкретном взрослом. В другом об общих ожиданиях взрослого человека в близких отношениях.
• Разная доказательная база. Ребёнок, отнесённый к дезорганизованным, не становится автоматически тревожно-избегающим взрослым, а тревожно-избегающий взрослый не обязательно был дезорганизован в младенчестве.^[7]

На Bondlings мы называем четвёртый взрослый тип тревожно-избегающим и упоминаем «дезорганизованный» как распространённый синоним, потому что это соответствует исследованиям, на которых построен наш тест. Сравнение с другим избегающим типом есть в статье отвергающий и тревожно-избегающий тип.

Как бережно обращаться с этим термином

Если идея дезорганизованной привязанности тебе откликается, она может стать полезным зеркалом: возможно, ты замечаешь, что тянешься к людям, а потом отступаешь, или что близость кажется одновременно необходимой и рискованной. Относись к этому как к узору, который стоит понять, а не как к приговору. Склонности привязанности у взрослых складываются во многих отношениях со временем и могут меняться, как описано в нашей статье об обретённой надёжной привязанности.^[7]

Наш тест на тип привязанности располагает тебя на двух измерениях, тревожности и избегании, а страница как устроен тест объясняет его границы. Он не определяет дезорганизацию и не ставит диагноз. Если этот узор связан с опытом травмы или с переживаниями, которые мешают повседневной жизни, хорошим следующим шагом будет разговор со специалистом; страница где найти поддержку рассказывает, с чего начать.